?

Log in

No account? Create an account
Как знаменитый чехословацкий хоккеист Ярослав Холик на спор пробежал марафон в 1971 году - Dmitry
June 24th, 2017
10:02 am
[User Picture]

[Link]

Previous Entry Share
Как знаменитый чехословацкий хоккеист Ярослав Холик на спор пробежал марафон в 1971 году
По наводке коллеги по работе узнал о занятной истории из жизни одного из самых известных нападающих хоккейной сборной Чехословакии Ярослава Холика (aka Голика), чемпиона мира-1972 и бронзового призера ОИ-1972 (а также отца ещё более известного форварда Бобби Холика). Летом 1971 года на сборах в составе клуба "Дукла" он поспорил с одноклубниками (в том числе с братом Иржи), что возьмёт и пробежит марафон. Было ему 29 лет, здоровья, очевидно, вагон. Так что взял - и пробежал. Но с аццкими страданиями, как несложно догадаться. Вот где он бежал. А вот профиль трассы, приятного мало, да.

Приводимый ниже текст от первого лица - из книги Зденек Журман. Братья: Пер. с чешск. – М.: Физкультура и спорт, 1984. – 112с., ил.

Из главы «Ярослав – старший брат» (с. 12-16)

<...>В Кортина д'Ампеццо мы ездили в августе всей командой. Горы переливались всеми красками, и погода стояла чудесная. А горная вода располагала к купанию и рыбалке. В кристально-чистой воде мелькали стайки форелей. Рыбы – глупые существа, их можно обмануть кусочком червя. Заядлые рыбаки Аугуста и Сухи потеряли от радости головы.

Мы тренировались на историческом стадионе – здесь проводились Олимпийские игры. Ради того, чтобы быть в форме к зимнему сезону, и отчасти из-за юношеского задора мы решили показать, как надо играть в хоккей, местному клубу «Дориа». Мы провели две встречи дружеские и две игры довольно серьезные. После матчей покровители клуба «Дориа» каждому игроку нашей команды прислали шикарно упакованные коробки со сладостями.

Мы жили на роскошной вилле довольно высоко в горах и довольно далеко от Кортина д'Ампеццо. Топаем в гору обедать. Ноги заплетаются. Жарко. Нас четверо из Брода: Наш парень – так мы зовем моего брата Иржи, Аугуста, Сухи и я. Вместе с нами идет Гонза Клапан. Бредем и лениво разговариваем.

– В такую жару невозможно двигаться, только рыбу можно ловить,– говорит Сухи.

– Знаешь, а старик Хрбек в такую погоду бегает марафон. А ему за семьдесят.

Иржи всегда вспомнит какую-нибудь глупость. Старику Хрбеку действительно уже было семьдесят три. Дедуля тощенький, кожа да кости. Вечно топап по шоссе, разговаривая сам с собой, и мог бы посоревноваться с западным немцем Ламбердтом и шведом Шрейбером, которым шел восьмой десяток и они также бегали марафон.

Тем итальянским летом мы с братом вспомнили о Хрбеке, как он бежит в красных трусиках в любую погоду, держится ближе к кювету, чтобы какой-нибудь лихой водитель случайно не сбил его. Тогда я еще не знал, что за адское испытание – бежать марафон. На каждой тренировке я, правда, пробегал свои пятнадцать километров. Было тогда трудно, но выдержать можно. На Влтаве с чемпионами мира братьями Свояновскими попробовал, как «сладко» быть гребцом. Эго, пожалуй, самый тяжелый вид спорта. Но и гребля ничто по сравнению с сорока двумя километрами марафона для неподготовленного человека, после которых все болит, даже зубы. Я всего этого не знал тогда и легкомысленно сказал:

– Я пробегу сорок два километра, это ерунда!

За обедом команда ни о чем другом не говорила. Главный заводила – Аугуста, с которым мы вечно пикировались, но притом не давали друг друга в обиду. Так вот, он поднял руку, все затихли, и Аугуста спросил меня с иронией:

– И за сколько, старый, ты собираешься пробежать?

– Мировой рекорд не побью, но пробегу до конца.

Я ударил по рукам со всеми ребятами, которые думали, что на этот раз я дал маху.

Принял я это пари: поклялся пробежать в начало сентября дистанцию классического марафона, то есть 42 километра 195 метров, примерно за четыре часа и восемь минут – это примерное время дедули Хрбека. Договорились мы и о финансовой стороне. Я мог выиграть 2250 крон. Да, пари стоит того!

Одним из тех, кто оставался равнодушным к нашему пари, был тренер Питнер, которого мы прозвали Питя. Он совершенно не слушал нас и спокойно наматывал спагетти на вилку, будучи уверен, что эта затея умрет еще до захода солнца. Бог мой, спорят о какой-то глупости, а Холик с Аугустой как всегда в своем репертуаре. В Кортина д'Ампеццо нервы у меня были в порядке, сезон еще не начался. На льду я увлекаюсь так, что часто Питнер затаскивает меня в раздевалку, чтобы я там выкричался и успокоился. Короче, ом думал, что у нас минутное помешательство от жары и все забудется само собой.

Нс через месяц уже дома все было готово для моего марафонского бега. И даже Питнер не смог бы нас остановить. О нашем пари знали многие. Весь наш край лихорадило, одно за другим заключались пари. Люди мне писали:

«Вы великолепный хоккеист, будете великолепным бегуном...» «Ярослав, верим в тебя, не обмани – пробеги!..»
«Моя жена пани Ружичкова говорит, что вы свалитесь на двадцатом километре...»
«Верю в результат 3 часа 25 минут и 08 секунды, но можете попасть в больницу...»
«Поставил на вас ползарплаты, не разорите!»

Мы договорились начать в тринадцать часов. Но из редакции местной газеты нас попросили перенести пробег на два часа позже – так была спасена трудовая дисциплина в нашем крае.

Я был совершенно спокоен. Купил себе беговые кроссовки и ходил в них все время, чтобы разносить. Дорогу выбрал от Йиглавы до Моравских Будеевиц – она мне больше понравилась, чем шоссе на Прагу или Брно. Я верил, что добегу. Почему? Потому, что однажды где-то вычитал и запомнил: «Для сильной воли нет ничего невозможного».

Этим принципом я руководствовался всю жизнь. Этому меня учил отец.

Я был предупрежден, что на двадцатом километре упаду, погибну, и поэтому спешу увековечить свое имя – раздаю автографы. Сам же был убежден, что закончу дистанцию на полчаса раньше намеченного срока. Больше всего меня радовало, что проиграет Иржи и ему придется платить. Это ему, который умеет выкрутиться в любых случаях.

Я написал о Домажлице нашему ветерану бега Павлу Фашингбауеру и спросил: как он думает, добегу я или нет?

«Конечно, добежишь,– ответил атлет,– но для этого должен два месяца тренироваться по такому расписанию:

первые 14 дней – 5–10 километров,
еще 14 дней – до 20 километров,
дальше увеличивай расстояния».

Я ему ответил:

«Если я прихожу с тренировок на льду как мертвый, то откуда мне взять силы еще бегать по шоссе? И потом, мне нужно бежать через пять дней».

В день пробега моросил холодный дождь, сырость добиралась до костей. Рано утром я съел три бифштекса – как чемпион мира по тяжелой атлетике, выпил чай с сахаром, потом пошел тренироваться.

Между тем собирались тучи. А также толпы зрителей. Съезжались даже на автобусах. Приехал шестидесятитрехлетний Ярослав Штрупп – второй марафонец мира. Он пробежал 111 марафонских дистанций, у него девятнадцать победных титулов сокольских и дукельских спортивных клубов. Он привез три пары «штрупповок» – кроссовок, сделанных вручную, а которых нога чувствует себя уютно. Штрупп собрался бежать со мной, но предупредил меня, что я выбрал неудачный маршрут – слишком пересеченная местность, на такую не заманишь бегунов и за двухметровый хрустальный кубок.

Тогда Аугуста и другие заявили протест – в компании любой пробежит. Так я остался без соратника.

На старте я улыбался. На пятнадцатом километре улыбаться перестал, мне стало ясно, что влип в неприятную историю. В горле стоял ком, сердце билось как бешеное, ноги еле двигались. Мне было трудно, как герою сказки, который отправился искать источник с «живой водой».

Трижды судорогой схватывало икры – я спасался глюкозой и солью. Потом от меня отогнали неутомимого пана Штруппа. Он оказался рядом со мной незаметно и давал кучу специальных советов:

– Это пройдет! Не смотри перед собой, это очень утомляет, смотри на лес. Смотри вперед или по сторонам одним глазом, а другой закрывай.

Меня советы раздражали, я злился и думал про себя: «Хорошо тебе, дед, рассуждать, у тебя вес-то – одни кости, а во мне девяносто с лишним килограммов, а ноги налиты свинцом».

Штруппа отгоняли сначала, как птицу на огороде. Но он оказался проворным и хитрым, и все попытки усмирить его пыл не увенчались успехом. Тогда деда насильно усадили в машину, идущую сзади.

Но я бежал не один. Иногда рядом семенили или ехали на велосипедах мальчишки. На участках дистанции, проходящей через маленькие населенные пункты, меня приветствовали незнакомые люди. Они разводили костры близ дороги и на холоде ждали, когда я пробегу. Везде в деревнях и на шумных перекрестках транспаранты, надписи, иногда даже играли духовые оркестры. Я чувствовал, что со мной бежит вся Высочина и Моравия. И говорил себе:

– Хоть умри, а добеги.

На двадцатом километре я не чувствовал под собой ног. Пот лил градом, но холод все равно пробирал до костей. Все время шел дождь. Проклинал я итальянское лето, дурацкий марафон, это идиотское пари и глупость, которая может прийти в голову только мне и Аугусте. Я сошел с ума, если согласился на это. Наверное, во всем виновата проклятая итальянская жара. Ну ясно, это все от жары. Но помнить этот спор я буду всю свою жизнь...

На питательном пункте жена подала мне галеты и чай – продукты безопасные для марафонца. Меня предупредили, что неудачная пища может сработать как порядочная доза слабительного...

Бедняжка Мария! На всем пути она мне помогала как могла. А ведь с самого начала была категорически против пари, все время напоминала мне о необходимости иметь на плечах голову и что у нас двое детей.

За те годы, которые мы прожили вместе, она немало потратила нервов. Сначала она приходила на игры и наблюдала за ними через окошко директората стадиона. Кусала краешек платочка, когда соперники обводили меня или прижимали к бортику. Позже она уже сидела в первом ряду вместе с женами других игроков и могла наблюдать игру во всей красе – поединки, которые напоминали скорее рубку дров, так что только щепки летели, травмы, нашу радость после матчей, когда игроки обнимались со слезами на глазах. Дома после матчей она часто плакала и умоляла бросить этот хоккей, пока меня не изувечили. Был момент, когда я чуть не бросил. Что-то не получалось у меня, а люди кругом говорили, что я стал старый. Мария, Марушка! Она сидела тогда дома и слушала репортаж по радио и, когда сказали, что я не выйду на лед, стала срочно звонить в госпиталь, чтобы узнать, что со мной и в каком я состоянии. А потом, испуганная, ждала меня у двери квартиры и со слезами спросила:

– Почему ты не хочешь уйти? Брось все, наконец, пусть играют молодые.

Но я не хотел уходить. И она знала, что я всегда должен быть первым, что не могу стоять в стороне от любимого дела и не люблю проигрывать. Она любит меня, я ее тоже. Только не говорю ей об этом так часто, как раньше, когда мы еще только встречались в нашем любимом саду. Собственно, сейчас я вообще не говорю ей об этом. И мне должно быть стыдно. Только цветы я приношу ей, как раньше...

На тридцатом километре я опять подкрепился – чай, горсть соли, глюкоза и сахар.

– Маруш, сколько еще осталось?

– Девять, отвечает она.

Начало смеркаться. Отмеряя метр за метром, бежал с огромным усилием.

– Сколько еще? – опять спрашиваю жену.

– Еще пять,– обманула она меня.

Оставалось семь километров. Я был настолько слаб, что, сядь на меня муха,– свалился бы на шоссе. В голове все перемешалось.

Не видел я ни Желетавы, ни Литогор, ни красных крыш первых будеевицких домиков. Не видел ничего.

Но так или иначе цель приближалась. Мои верховные судьи уже почувствовали, что утру им нос. Но не отступали от меня ни на метр. На финише большими белыми буквами на асфальте было написано:

«Здесь остановишься!»

Я добежал. Я получил приз и упал.

Думал – умру. Как тот греческий воин, который пробежал эти километры без остановки, чтобы принести в Афины радостную весть.

Я победил только самого себя. И остался живым. Преодолел свои слабости, усталость. Для меня это была великая победа...

(Leave a comment)

My Website Powered by LiveJournal.com